Юра Якунин (yurayakunin) wrote,
Юра Якунин
yurayakunin

Маша из Мытищ - часть 6

Опущу ка я - вторую баньку, да еще многие земные частности, а обращу ваш взор на святое.
Как-то едем мы с Машей в сторону Загорска - в лес собирать наросты на стволах деревьев, Наташка из них делала поделки. Гляжу в вагоне черно от монашек, Ну Загорск, понятно, но не живут же все монашки в Москве, а молиться едут в Загорск. Выходим в Загорске – мать честная народу – тьма. Знал я, что 2 июня 1971 года был Поместный собор и 3 июня  Интронизация Патриарха Пимена, но что за праздник церковный был тогда я не знал не знаю и по сей день.
На стоянке стояли иномарки, народу было много, очень много. Я спросил, когда будет служба, сказали, что часа через два, и мы пошли осматривать это чудо - Тро́ице-Се́ргиеву Ла́вру, я ходил и смотрел с открытым ртом на этот крупнейший в России мужской монастырь. Краем уха, я услышал, что открыт доступ к Рублевским иконам и мы их нашли, мы ходили и впитывали то, что вообще от нас то было скрыто пропагандой, все это благолепие. Вдруг к нам подоит мужичок, махонький, сухонький, аки святые мощи, в черной рясе и с добрыми глазами, он спросил, не из духовной ли я семинарии или не свободный ли я художник, у вас такие длинные волосы. Конечно, я сказал, что художник и что специально приехал, ради икон, так как мечтал увидеть рублевские подлиники. И тут этот мужичонка предложил рассказать о них!
      Как же я теперь жалею, что был так молод и что не подумал хотя бы записать или запомнить, а потом записать то, что этот человек нам рассказал. Когда мы вышли уже на улицу, этот рассказ долго не отпускал, я конечно знал о Рублеве, о его иконах, а тут, вот они, хоть потрогай и не просто видишь, но и тебе рассказывают сюжет каждой из них, это было потрясающе, не верилось, что ехал в обычный лес, а попал в зал чудес. Два часа почти прошли,  мы направились в (извините за невежестве, я больше никогда в Загорске не был) главный храм, где уже народу было битком.
– Держалась за сумку, я постараюсь пробиться вперед, вокруг тихо говорили и все слышалось - Пимен, Пимен.
Сумка была большая, спортивная, так как мы шли не в церковь, а в лес и я как ледокол раздвинул впередистоящих людей, а вцепившиеся в Машку старушки, как прилипалы к акуле оказались вместе с нами в непосредственной близости к алтарю. Стоял тихий равномерный гул, запах ладана и сплошные белые платочки старушек богомолок. И вдруг, какое-то шевеление. Вышли одетые в расшитые золотом священнослужители и стали раздвигать присутствующих в стороны, образовав, как бы, коридор от алтаря до входа. Нам повезло, мы оказались в первом ряду с левой стороны коридора. Какая-то старушка все пыталась меня выдавить назад, но куда там ей, она стучала по моей спине кулачком и приговаривала – "У ирод"! я поставил рядом с собой Машу и повернувшись выдернул бабку из-за спины и поставил перед собой, благо она была почти по грудь и смотреть не мешала. Но сколько у неё было на лице радости и счастья, сколько она извинялась за Ирода и причитала что Маша просто королева. Вдруг, с клироса или откуда- то сверху послышалось пение, сказочное, небесное звучание высоких голосов и так мелодично - божественно.
Из-за алтаря стала выходить процессия, сначала вряд шли четыре человека в расшитых золотом ризах и среди них был и Патриарх Пимен, за ними четверо в черных ризах, по краям шли молодые, видимо, семинаристы, с толстенными свечами в руках. Они прошли до середины освобожденного коридора и повернулись к алтарю лицом, все вокруг молились.
  (Прошу заранее у всех извинение, так как что-то конечно забывается, а что-то могу и приврать, особенно знающие люди, прошу если что поправить меня, что бы я исправил рассказ, это важно!)
Я не знаю, что был за церковный праздник, но, кажется, это было первая служба Патриарха в этом звании. Сначала пели на хорах,  и именно что-то в честь патриарха, потом хор умолк, и Пимен стал петь как бы в ответ. Потом снова пел хор и затем снова кто-то из стоящих в ряду священников. Служба была долгой и бесподобной! Я получил такое удовольствие от увиденного и услышанного, что просто не мог говорить, а бабка, которую я, оказывается, постоянно держал за плечи, повторяла – Спасибо сынок, спасибо сынок. Маша сокрушалась, что живет рядом, а никогда не была, как же это.
  Ехали домой, почти молча, а приехав домой, как сговариваясь, ни о чем не рассказывали, не хотелось, а может, боялись худшего.
     Утром, когда я поехал в Москву, я купил набор пластинок (12 штук) церковное песнопение в исполнении Болгарской оперы. Бесподобные были пластинки.
 
Скоро уже должен был уезжать, время пролетело быстро. Вечером, перед отлетом, собрались все. Было весело, говорили тосты, сестрички намекали, мол, приезжай на следующий год, снова пойдем за картошкой, да и баньки такой в Тбилиси нет, да и Машка тебе еще спинку не терла, хихикали сестрицы. На Машу, было жалко смотреть, хотя внешне она и была весела, но глаза – выдавали все. Маша была в смятении.
Наверное, впервые в жизни, я чувствовал странное состояние, не то, что неловкость, а даже, что-то вроде вины, но не понятно за что?  Я понимал, что о банных помывках сестренок со мной не знали лишь их мужья, но все было как бы в норме и тут, о какой-то неловкости и речи не было, наоборот, даже какая-то бравада присутствовала, а вот относительно Маши, я ничего не мог понять. Сказать, что я её люблю, было нельзя, ну да, симпатичная, ну да привлекательная, ну да, хотелось, но ведь не жениться же?! Да и вообще, о чувствах речь и не заходила. Внутреннее напряжение присутствовало постоянно, но ведь и разница в возрасте, да и мать её же говорила …
Маша сидела рядом и своей ногой прижалась к моей. Я изредка перехватывал её возбужденный взгляд и отводил глаза, все же не мог понять, видимо был слишком молод, что же я не так делаю? Может надо с ней переспать, может не надо, может сказать её кучу ласковых слов, а может и оттолкнуть, я не знал. Если спросить в тот момент, мою душу, чего бы она хотела, то, наверное, того, что бы оказаться с Машей в объятьях и чтобы она была счастлива, ну как бы и вашим и нашим! Но было не понятно, на что мне необходимо было решиться, броситься с Машей в "омут" или  благородно поцеловать её в лоб перед отъездом. Все решила Маша.
Я вышел покурить на веранду, Маша подошла ко мне и как-то слишком серьезно на меня посмотрела, потом тихо, опустив глаза, сказала:
 - Не уезжай так! Я хочу тебя, никакими обязанностями, тебя не связываю, я не прошу любить меня вообще, я прошу любить меня в эту ночь, бабушка в курсе и будет спать у Кати.
 Докуривал сигарету, я один. Однажды, когда Маша, взяла отгул и мы, дождавшись ухода матери на работу, "дурачились" в постели, мать неожиданно, что-то забыв, вернулась! Я просто обомлел, так как, будь такая ситуация в Грузии, самый простой вариант - это надо было жениться на Маше, о худшем и думать не хотелось. Я зажмурил глаза, принимая удар судьбы заранее. После небольшой паузы послышалось:
 - Не доиграйтесь! - входная дверь захлопнулась.
 Так, что вкус Машкиных губ и грудей я знал, я знал многое о её теле, я знал о родинке на ее животике и шраме от аппендицита, я знал какая она  нежная в постели, я не знал её лишь как женщину. Я и сегодня не могу с точностью описать то мое состояние, было что-то от заговорщика, что-то как бы обязывающее, что-то, что делаю не правильно, что-то от сладострастного ожидания и какая-то гнетущая жалость к Маше. Она была другая, чем её сестры, для которых секс был лишь дорога к удовольствию, без руля и ветрил, без угрызений совести перед мужьями, перед матерью и сестрой. Это были две самки, но разных пород, одна была жадная до секса как львица на охоте, другая было томная, ласковая и хорошо знающая дорогу страсти, любящая её проходить не спеша, не упустив ни одного закоулочка. Маша же была тем, с чем я еще не сталкивался. Секс для неё был не цель или средство достижения чего-то желанного, а производная состояния души, которая была как бы печать, заверяющая её порыв, это был тот максимум, который мог быть отдан любимому как дар, как вера в чистоту помыслов, как доказательство своих чувств.
 Пока я лежал и ждал, что бы заснули все в доме, Маша пришла ко мне сама. Она стояла у кровати на фоне веранды и дворового фонаря, как будто обнаженная, рубашка просвечивала и я лежа, любовался её фигурой. Маша видимо не знала,  сплю я или нет, и как бы сомневалась – лечь ли со мной рядом. Я подвинулся и Маша, юркнула ко мне под одеяло. Она лежала, прижавшись ко мне, и нервно дрожала, просила – согреть её. Маша была такая непосредственная, такая открытая, такая чистая, что я был как в ступоре, так как не знал, как все начать, чтобы не обидеть её, не сломать её душу не заставить её сожалеть и мучиться, обманувшись в ожиданиях. Это, конечно я пишу сейчас, а тогда я не знал, как все это  вдруг свалилось и не знал, что делать с привалившим счастьем.
Как легко было с её сестрицами и со всеми теми девицами, что были до Маши, там все было как дважды два, как раскрытая книга, где черным по белому было написано - вперед и вглубь, а там… были одинаковые не только желание, но и стремления, одинаковые цели, да и секс был как бы - каждый сам за себя, когда гиперсексуальность с обеих сторон не давала возможности сосредоточиться на каких-то хотя бы двух, не говоря уже о большем количестве мыслей или действий одновременно и уж если секс начинался, то он и продолжался до полной победы без передышки, не взирая на слова, стоны или посторонние звуки, вцепившись руками в ягодицы целуя губами все, что попадается им на пути, двигая и двигая организм взад и вперед, пока маячащая впереди цель не будет достигнута. Этот юношеский секс был, и прямолинеен, и эгоистичен, как забег наперегонки, это с возрастом и опытом, приходит гармония а с ней и желание доставить удовольствие, и умение это делать.
А тут, и девственница, и полное отсутствие эгоизма, полнейшее незнание, что делать и страх доставить физическую и моральную боль, а может и страх неизвестного вообще, кто сегодня это вспомнит или прочувствует. Лежали мы с Машей бочком, обнявшись, наверное, с час. Мой член упиралась её в низ живота, а она, осмелев, положила на него руку и замерла, видимо боясь, или своей смелости, или моей нерешительности. Я снял с неё рубашку, она была обнаженная и желанная, лежала на спине, закрыв глаза:
 - Не бойся, я потерплю, если что, но не смейся – ты первый.
 Я целовал её губы, шею, груди, живот, но начать боялся, боялся сделать ей больно, так как сейчас она было самая дорогая мне женщина, женщина доверившая мне – себя!
 - Не мучай меня, Юрочка, я сейчас умру от страха и желания, давай!
И я "дал"! Я старался войти очень медленно, но как будто натыкался на стену, проверял, может, не туда, пока она резким движением не сделала за меня то, что я не решался. Маша плакала, улыбалась и плакала:
 - Юрочка, мой хороший, моя радость, как я счастлива, ты не волнуйся, мне не больно, мне хорошо, мне лучше, чем им, они дуры, а у меня - ты первый и любимый.
 Эх, если бы она знала, как же мне было хорошо! Я и заснул у неё на груди, как младенец!
  
 Когда  Маша уходила на работу, я спал, она меня целовала и плакала, днем я улетел в Тбилиси.

Послесловие.
До сих пор, у меня какое-то двойственное отношение к тому, что тогда случилось. Я много думал, знай, что Маша - девственница, наверное, скорее всего, я не приехал бы к ней, так как, ехал, не буду врать, именно за тем, чтобы наверстать упущенное в Тбилиси.
Но, отношения с Машей, видимо и сформировали, мое дальнейшее отношение и к женщинам и вообще к сексу, как возможность доставить им радость, да, именно так!

Маша из Мытищ - часть 1
Маша из Мытищ - часть 2
Маша из Мытищ - часть 3
Маша из Мытищ - часть 4
Маша из Мытищ - часть 5
Маша из Мытищ - часть 6

Tags: рассказы
Subscribe
promo yurayakunin 11:00, Середа 756
Buy for 20 tokens
Мои книги. Рассказы, юморески, миниатюры. Перечислите небольшую сумму денег. Болею Моя настоящие имя и фамилия - Юра Якунин, а Гога Генацвалин, это псевдоним, под которым я участвовал в Номинации " Писатель года" 2011 года. Пишу в основном рассказы и юморески, которые…
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 55 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →